Аргентинский испанский: язык, приплывший на пароходе

Как в устье Ла-Платы из андалузского испанского, генуэзского портового жаргона и неаполитанской интонации получился диалект, который больше ни на что не похож

Коротко. Аргентинский испанский (лингвисты называют его риоплатским — по реке Рио-де-ла-Плата) отличается от испанского Испании четырьмя системными чертами: восео (vos hablás вместо tú hablas), шеизмо (ll и y звучат как «ш»), сесео (casa и caza одинаково) и ustedes вместо vosotros. Плюс своя лексика — лунфардо — и интонация, унаследованная от южноитальянских иммигрантов. Причины у всего этого исторические, и ниже они разобраны по порядку: окраинное положение колонии, андалузский состав переселенцев и иммиграционный поток 1857–1940 годов, в котором почти половину составили итальянцы.

Если вы учили испанский по учебникам и впервые попали в Буэнос-Айрес, первым делом вас собьёт с толку не грамматика. Вас собьёт с толку шипение.

Девушка в кафе спрашивает: «¿Cómo te llamás?» — только вместо мягкого «й», которое вы честно отрабатывали на курсах, звучит отчётливое «ша». Ша-мас. Улица — ка́ше. «Я» — шо. Вы лихорадочно перебираете в памяти: может, это португальский? Может, вы не туда прилетели?

Вы прилетели туда. Просто здесь говорят на испанском, который отделился от общеиспанского ствола так давно и в таких особенных обстоятельствах, что успел обзавестись собственной фонетикой, собственной системой глагольных форм и собственным словарём — настолько, что аргентинские фильмы в Мадриде иногда идут с субтитрами.

Эта статья — попытка разобраться, откуда взялся аргентинский испанский. И заодно понять, почему он так упрямо не похож ни на кастильский, ни на своих ближайших географических соседей.

Оговорка о названиях, чтобы дальше не путаться. «Аргентинский испанский» и «риоплатский» — одно и то же. Первое — обиходное слово, второе — точное: вариант назван по реке Рио-де-ла-Плата, на разных берегах которой стоят Буэнос-Айрес и Монтевидео. Поэтому уругвайский испанский — тот же самый вариант, а не соседний.

I. Порт, который никому не был нужен

Чтобы понять язык, полезно посмотреть, кто и когда приехал на территорию, где на нём говорят.

С Буэнос-Айресом вышла странная история: его основывали дважды. Первый раз — в 1536 году, экспедиция Педро де Мендосы. Через пять лет от поселения не осталось ничего: голод, болезни, сопротивление местных племён. Выжившие ушли вверх по реке, в Асунсьон. Второй раз город основал Хуан де Гарай в 1580 году — и на этот раз получилось, хотя ещё двести лет Буэнос-Айрес оставался тем, что испанская колониальная администрация считала глубокой периферией.

И вот это ключевое обстоятельство: риоплатский испанский вырос на окраине империи.

Сравните с Мехико или Лимой. Там были вице-королевские дворы, архиепископства, университеты, печатные станки, чиновничество, литературные салоны. Там существовало то, что лингвисты называют нормативным давлением: постоянное присутствие престижного, «правильного» варианта языка, на который равнялись. Речь горожанина проверялась речью двора.

В устье Ла-Платы ничего этого долго не было. Был порт, через который контрабандой шло серебро из Потоси в обход официальных маршрутов, была скотоводческая округа, были моряки, торговцы и пастухи. Вице-королевство Рио-де-ла-Плата создали только в 1776 году — за сорок лет до того, как эти земли перестали быть испанскими вообще.

Двести с лишним лет язык здесь развивался, не оглядываясь на метрополию. Это первое условие, при котором возникает по-настоящему своеобразный диалект: изоляция от нормы.

II. Андалузский фундамент

Второе условие — кто именно приехал.

Испанская колонизация Америки шла через один-единственный порт: Севилью, позже Кадис. Знаменитая Casa de Contratación контролировала весь трансатлантический трафик. Это значит, что почти каждый переселенец, вне зависимости от того, откуда он был родом, проводил в Андалусии недели или месяцы — в ожидании корабля, в порту, среди андалузской речи. А очень многие и были андалузцами: демографические исследования показывают заметный перевес выходцев из южных областей Испании среди ранних колонистов.

Отсюда — знаменитая «андалузская теория» происхождения латиноамериканского испанского, вокруг которой в первой половине XX века шли жаркие споры (Макс Вагнер против Амадо Алонсо — классический сюжет истории романистики). Сегодня в умеренной версии она принята: ряд общих черт американского испанского действительно возводится к южноиспанским особенностям.

Главная из них — сесео. В центральной и северной Испании различаются два звука: casa [ˈkasa] произносится с [s], а caza [ˈkaθa] — с межзубным [θ], похожим на английское th. В Андалусии это различие исчезло. И вместе с андалузцами исчезло по всей Америке: в Буэнос-Айресе, Лиме и Мехико casa и caza звучат одинаково.

Оттуда же — ослабление /s/ в конце слога, превращение его в лёгкий выдох: los chicos → [loh ˈt͡ʃikoh]. И оттуда же — общий отказ от местоимения vosotros: в Америке (и в западной Андалусии) множественное «вы» всегда ustedes, независимо от степени вежливости.

Пока что риоплатский не отличается от прочих американских вариантов. Отличаться он начнёт позже — и по причине, которой в других странах континента просто не было.

III. Потоп

В 1869 году в Аргентине жило около 1,8 миллиона человек. В 1914-м — почти 8 миллионов.

За эти десятилетия страна приняла один из самых массовых иммиграционных потоков в истории. С 1857 по 1940 год в Аргентину прибыло порядка 6,6 миллиона человек, и распределение по национальностям выглядит так: примерно 46% — итальянцы, около 32% — испанцы, остальные — французы, поляки, немцы, сирийцы, ливанцы, евреи из Российской империи.

Вдумайтесь в масштаб. По переписи 1914 года около 30% всего населения Аргентины родились за границей. В Буэнос-Айресе доля была ещё выше: в определённые годы примерно каждый второй взрослый житель столицы был иммигрантом. Для сравнения: в США, которые мы привыкли считать эталонной страной иммигрантов, доля рождённых за рубежом никогда не превышала 15%.

Города, где половина взрослого населения говорит с акцентом, а вторая половина ежедневно этот акцент слышит, — это не «страна с иммигрантами». Это лаборатория языкового контакта.

И контакт был специфический: не английский с испанским, а итальянский с испанским — два близкородственных романских языка. Это принципиально. Когда контактируют далёкие языки, обычно возникает заимствование отдельных слов. Когда контактируют близкие — начинается взаимопроникновение на всех уровнях, вплоть до звукового строя, потому что говорящему кажется, что он «просто говорит с акцентом», а не смешивает системы.

Коколиче

Так родился коколиче — переходный контактный говор итальянских иммигрантов первого поколения. Название, по распространённой версии, пошло от имени Антонио Кокольиччо, калабрийского батрака, чью манеру речи спародировали в популярном театре конца XIX века.

Коколиче не был отдельным языком — это был континуум состояний между итальянским и испанским, по которому человек двигался год за годом. Ко второму поколению коколиче исчезал: дети иммигрантов говорили на испанском. Но не на том же испанском, что их сверстники в Мадриде или Лиме.

Интонация, которая осталась

Самый заметный след — мелодика речи.

Риоплатская интонация настолько узнаваема, что её опознают на слух даже те, кто не понимает ни слова. Характерный восходяще-нисходящий контур, «поющая» фраза, особая ритмическая организация — всё это резко выделяет речь портеньо на фоне любого другого испанского.

Инструментальные исследования (в частности, работы Лауры Колантони и Хорхе Гурлекяна) показали, что интонационные модели Буэнос-Айреса структурно ближе к южноитальянским, прежде всего неаполитанским, чем к другим испанским вариантам. То есть носители сменили язык, но сохранили просодический каркас родного — и передали его следующим поколениям, для которых итальянский был уже чужим.

Язык уехал. Музыка осталась.

IV. Воскрешение архаизма: как vos вернулся из мёртвых

Если шипение — самое слышное отличие аргентинского испанского, то восео (voseo) — самое системное. И у него замечательная история, в которой архаичное на одном берегу Атлантики стало обыденным на другом.

В латыни было местоимение vōs — «вы» во множественном числе. С поздней античности его начали использовать как почтительное обращение к одному человеку: так обращались к императору, потом к знати, потом ко всякому, кого хотели уважить. Классическая траектория, знакомая по «вы» в русском и vous во французском.

Но у вежливых форм есть свойство: чем шире они распространяются, тем меньше вежливости в себе несут. К XVI веку испанское vos обесценилось настолько, что уже не выражало почтения — им пользовались между равными, а иногда и в обращении к нижестоящим. Для настоящего уважения понадобилась новая форма, и она появилась: vuestra merced, «ваша милость», которое со временем стёрлось в привычное usted.

В итоге в Испании сложилась двучленная система: tú для близких, usted для дистанции. А vos, зажатое между ними, оказалось ненужным — и к XVII веку из пиренейского испанского исчезло.

Но Америка к тому времени уже была заселена. И там, куда нововведения из метрополии доходили быстро — в вице-королевские столицы, в порты с активным сообщением, — vos тоже вытеснилось. А там, куда сообщение доходило плохо, — осталось.

Взгляните на карту восео — и вы увидите карту колониальной периферии XVII века: Аргентина, Уругвай, Парагвай, значительная часть Центральной Америки, отдельные зоны Колумбии и Венесуэлы. Лима, Мехико, Богота, Гавана — тутеанте. Периферия сохранила архаизм; центры пошли за модой метрополии.

Как это выглядит

Риоплатское восео — полное: заменено и местоимение, и глагольные формы.

Обратите внимание на закономерность: формы выглядят как старое множественное число (vosotros habláis, tenéis) с выпавшим призвуком. Habláis → hablás. Tenéis → tenés. Ударение при этом остаётся на последнем слоге — и это, между прочим, снимает чередование в корне: tú puedes, но vos podés; tú tienes, но vos tenés. С точки зрения изучающего язык восео местами регулярнее стандартных форм.

И ещё деталь: императив у восео радикально простой. Берём инфинитив, отбрасываем финальное -r, ставим ударение на последний слог: hablar → hablá, comer → comé, venir → vení, decir → decí. Никаких неправильных форм.

Разбор восео с таблицами спряжения и тренажёром — в разделе «Грамматика».

V. Звук, который меняется прямо сейчас

Вернёмся к шипению, с которого мы начали.

В большинстве испаноязычных стран звук, записываемый как ll и y, произносится примерно как русское «й» с призвуком — [ʝ]. В Риоплате он превратился в шипящий. Явление называется жеизмо (žeísmo), когда звук звонкий, как русское «ж», и шеизмо (šeísmo), когда глухой, как «ш».

Самое интересное здесь — что этот процесс происходит на наших глазах.

Ещё в середине XX века нормой Буэнос-Айреса было звонкое [ʒ]: calle звучало как «ка́же», yo — как «жо». Начиная примерно с 1970-х годов лингвисты фиксируют нарастающее оглушение: [ʒ] переходит в [ʃ]. Исследования Марии Беатрис Фонтанельи де Вайнберг, а позже Чарльза Чанга и Маркоса Роэны-Мадрасо описали классическую картину языкового изменения в реальном времени: старшие поколения произносят звонко, младшие — глухо, а лидируют в изменении, как это часто бывает в социолингвистике, молодые женщины городских слоёв.

Сегодня в речи молодого портеньо calle — почти всегда «ка́ше». В Монтевидео, на уругвайском берегу, звонкий вариант держится дольше — поэтому уругвайская речь звучит чуть «архаичнее» аргентинской, хотя различие между двумя странами в целом невелико.

Для лингвиста это подарок: полноценный звуковой сдвиг, задокументированный от начала и почти до конца, в живой речи, а не по рукописям. Для изучающего язык — практический вопрос: какой вариант учить? Ответ: любой из двух будет воспринят как «свой», а вот стандартное [ʝ] немедленно выдаст иностранца или чужака из другой страны.

Как этот звук ставится на слух и в собственной речи — в разборе произношения.

VI. Лунфардо: словарь, собранный в порту

Отдельная глава — лексика.

Лунфардо возник в Буэнос-Айресе конца XIX века — в тех же кварталах, где селились иммигранты, в портовых районах, в тюрьмах, в мире танго. Долгое время его описывали как «воровской жаргон», но это упрощение: лунфардо очень быстро вышел за пределы криминальной среды и растворился в обычной разговорной речи.

Его этимологическая основа — итальянские диалекты, прежде всего генуэзский (генуэзцы составляли ядро старой портовой общины Ла-Бока) и южноитальянские говоры:

Отдельного упоминания заслуживает весре (vesre) — игра с перестановкой слогов, само название которой является примером приёма: revés («наоборот») → vesre. Так tango становится gotán, café — feca, mujer — jermu, hotel — telo. Приём живой: молодёжь продолжает производить новые формы.

И, конечно, che — то самое обращение, по которому аргентинца узнают на всём континенте (и из-за которого Эрнесто Гевара получил своё прозвище). Этимология спорна до сих пор: предполагают валенсийское происхождение, итальянское, гуаранийское, а также звукоподражательное. Единого мнения нет — редкий случай, когда самое известное слово диалекта остаётся этимологической загадкой.

VII. Карта различий: на фоне соседей

Риоплатский часто воспринимают как «испанский с шипением и vos». Но чтобы понять его место, полезно посмотреть, чем он отличается от других вариантов континента — включая те, где тоже есть восео.

Чили: тоже восео, но совсем другое

Чилийский испанский тоже восеанте — но по-своему. Во-первых, чаще всего там используется tú с восео-глаголами: tú sabís, tú cantái. Во-вторых, сами формы иные: где риоплатец скажет cantás, comés, чилиец скажет cantái, comís. В-третьих — и это важно — в Чили восео социально маркировано: оно уместно между близкими, но в формальной ситуации звучит грубовато. В Аргентине же vos — полностью нейтральная норма, на нём говорят президенты и пишут газеты.

Плюс чилийский славится очень сильным ослаблением /s/, специфической палатализацией и стремительным темпом — сочетание, из-за которого его считают одним из самых трудных для понимания вариантов испанского.

Парагвай: ближайший родственник со своим субстратом

Парагвайский испанский тоже восеанте, и формы совпадают с риоплатскими. Но там действует мощнейший фактор, которого нет в Аргентине: гуарани. Парагвай — редкий пример по-настоящему двуязычной страны, где индейский язык имеет официальный статус и повседневное употребление. Результат — jopara, смешанная речь, а также заметное влияние гуарани на фонетику и синтаксис испанского.

Андская зона: консерватизм и другой субстрат

Горные районы Перу, Боливии, Эквадора и Колумбии — полная противоположность Риоплате по фонетике. Там сохраняется /s/ в конце слога (никакой аспирации), согласные произносятся отчётливо, а вот гласные в речи билингвов могут быть нестабильны — влияние трёхгласной системы кечуа и аймара. Тутеанте. Плюс специфические синтаксические явления, восходящие к субстрату: удвоение местоимений, особое употребление притяжательных.

Это, что называется, «консервативный» испанский — и звучит он для аргентинского уха почти торжественно.

Карибы: другая крайность

Прибрежная Венесуэла, Куба, Доминикана, карибское побережье Колумбии — зона максимального фонетического ослабления. /s/ исчезает почти полностью, /r/ и /l/ в конце слога смешиваются (puerta → puelta), конечный /n/ становится задненёбным. Темп речи высокий. При этом карибский испанский, как правило, тутеанте.

Кастильский: точка отсчёта

И наконец, полуостровной испанский — тот, что чаще всего преподают в европейских школах и на курсах:

Разница накапливается по всем ярусам сразу — фонетика, морфология, синтаксис, лексика, просодия. Именно поэтому она ощущается как разница между вариантами языка, а не как «лёгкий акцент».

Та же таблица без исторических подробностей, для быстрой сверки, — на странице «Чем аргентинский испанский отличается от классического».

VIII. Почему это важнее, чем кажется

Есть соблазн отнестись к диалектным различиям как к экзотическим подробностям: ну шипят, ну говорят vos, разберёмся на месте.

На практике так не выходит — и вот почему.

Во-первых, восео — это не «вариант», а система. Человек, выучивший tú tienes, в Буэнос-Айресе не просто говорит чуть иначе: он спрягает глаголы по схеме, которой в живой речи вокруг него нет. Каждая фраза требует внутреннего перевода. А переучивание отработанной до автоматизма парадигмы — задача принципиально более трудная, чем изучение с нуля: старая форма всплывает в спонтанной речи ещё годами.

Во-вторых, фонетика работает как социальный маркер. Стандартное [ʝ] вместо [ʃ] мгновенно считывается — не как ошибка, а как «этот человек не отсюда». Иногда это не имеет значения. Иногда — имеет, особенно если вы переезжаете и хотите не быть вечным гостем.

В-третьих — и это, пожалуй, главное — в риоплатском ярко видно то, что вообще-то верно про любой язык: он не спускается сверху в готовом виде, а складывается из обстоятельств. Из того, кто и когда сошёл на берег. Из того, насколько далеко была столица. Из того, на каком языке говорили матери в кварталах Ла-Боки. Из того, что мелодия неаполитанской фразы оказалась живучее самих неаполитанских слов.

Испанский Буэнос-Айреса — это, если угодно, звучащий слепок одной очень конкретной истории: империи, которая не смотрела в эту сторону; порта, через который контрабандой шло серебро; и полутора миллионов итальянцев, сошедших с пароходов между двумя мировыми войнами.

Когда вы произносите «¿Cómo te llamás?» с шипящим и с ударением на последнем слоге — вы, вообще говоря, произносите всё это разом.

Коротко: частые вопросы

Аргентинский испанский и риоплатский — это одно и то же?

Да. «Риоплатский» — точное название варианта по реке Рио-де-ла-Плата, на берегах которой стоят Буэнос-Айрес и Монтевидео. «Аргентинский испанский» — то же самое обиходным словом.

Чем аргентинский испанский отличается от классического?

Четыре системные черты: восео (vos hablás вместо tú hablas), шеизмо (ll и y звучат как «ш»), сесео (casa и caza одинаково) и ustedes вместо vosotros. Плюс своя лексика и интонация. Грамматика и письмо общие — в Испании вас поймут.

Почему в Аргентине говорят «ш» вместо «й»?

Звук на месте ll и y в Риоплате стал шипящим. До середины XX века он был звонким («ка́же»), с 1970-х оглушается до «ш» («ка́ше»). Сдвиг продолжается прямо сейчас, и ведут его молодые горожанки.

Что такое восео?

Замена tú на vos вместе с глагольными формами: vos hablás, vos tenés, vos sos. Форма архаичная — она сохранилась там, куда медленно доходили новшества метрополии. Неправильных глаголов в ней всего три, а императив образуется без исключений вовсе.

Стоит ли учить именно этот вариант?

Если вы едете в Аргентину или Уругвай — да: переучивать отработанную до автоматизма парадигму труднее, чем сразу выучить нужную. Если цель — Испания, разумнее взять кастильский. Понимать вас будут в обоих случаях.

Уругвайский испанский — отдельный вариант?

Нет, тот же риоплатский. Различия есть — в Монтевидео встречается tú с формой восео, а шеизмо мягче, — но на отдельный курс их не набирается. Подробнее.

Статья написана для тех, кто собирается в Аргентину или Уругвай и хочет понимать не только что говорить, но и почему именно так. Практическая сторона — восео, шеизмо и лунфардо с первого урока — в курсе.